Размышления о душе и теле

Как ни странно, у меня одна и та же претензия и к фундаментальному христианству, и к воинствующему атеизму, и к современной эзотерике. Чтобы натянуть реальность на свои верования, им приходится отрицать весьма значительную ее часть.

Все остальное, на мой взгляд, вторично. Если два учения описывают одну и ту же вселенную, не имеет значения, каким языком они это делают. Мир, которым правит Бог, может почти ничем не отличаться от мира, в котором есть законы природы – во всяком случае, вести себя он будет точно так же. Разница лишь в целях, которые ставит перед собой человек, и методах, которыми он их добивается.

Так вот, недавно мне наконец удалось внятно сформулировать, какую именно часть очевидной реальности отрицает наиболее продвинутая версия современной эзотерики.

Если совсем просто – она отрицает тело.

Возьмем всем известного Кастанеду и его всем известную идею точки сборки.

Человек в своем истинном облике, который могут видеть только посвященные – кокон сияющих нитей осознания. На этом коконе есть определенная точка, называемая точкой сборки. Ее положение определяет, какой мир мы для себя собираем.

Смещая точку сборки достаточно далеко от ее стандартного человеческого положения, адепт может превращаться в любое другое живое существо и перемещаться в любую возможную версию реальности. Согласно одной из книг Кастанеды, его учитель дон Хуан вместе с группой других учеников таким способом буквально улетели в иной мир, чтобы вечно жить там в облике счастливых жучков.

Нет, не надо спрашивать меня, что курил Карлос, чтобы такое придумать. Сами знаете, не маленькие.

Нетрудно заметить, что человек в такой картине мира – фактически демон из позднеантичной космологии или буддийский бодхисаттва. То есть некая могущественная надмирная сущность, способная существовать в любом мире и облике по своему желанию, поскольку для нее все они одинаково иллюзорны. Разница между человеком, животным и неописуемыми потусторонними тварями – только в том, как они сами «собирают» свою реальность. Превратиться из одного в другое и обратно – так же легко, как на картинке с оптической иллюзией увидеть по своему выбору зайца или утку.

В реальной жизни, однако же, происходит нечто совершенно иное.

Даже если считать, будто каждый из нас – бог, решивший пожить жизнью смертного, процесс воплощения совсем не похож на выбор персонажа в видеоигре. Вначале человек рождается у своих родителей, наследуя от них изрядную часть своей индивидуальности. Затем он растет. Наконец, человек умирает, и его тело не растворяется в сиянии, выполнив свою задачу, а остается гнить на земле.

Что бы ни говорили гуру, власть тела над сознанием куда больше, чем власть сознания над телом. Личность складывается из опыта и переживаний. Человек – это его память, а события, которые создают память, происходят с телом и ощущаются через тело.

Никакими известными нам средствами этого изменить нельзя. Сколько ни сдвигай точку сборки, сколько ни издевайся над своим сознанием любыми способами – это изменит лишь то, как ты воспринимаешь мир. Сам мир продолжит воспринимать тебя – и, что важно, взаимодействовать с тобой – по-прежнему. Ты останешься для него телом, со всеми положенными ограничениями.

Мистик может созерцать престол Бога, но его тело остается сидеть в келье. Аскет может достигнуть ангельского состояния, но ему все равно необходимо есть и спать. Будда, как говорят его последователи, постиг иллюзорную природу страдания, но если бы его ударили молотком по пальцу, он страдал бы, как и любой другой человек. Чтобы уйти в нирвану, даже ему пришлось умереть, и его следующее рождение стало не-рождением.

Христиане верят, что Иисус из Назарета был воплощенным Богом. Но и Он не мог просто явиться людям, подобно ангелу или демону, а затем раствориться в воздухе. Ему все равно пришлось вначале долгое время подготавливать рождение идеально праведной женщины, способной вместить Бога, затем родиться у нее в виде беспомощного и почти неразумного младенца, а затем положенный срок расти.

Тело – не тюрьма и не одежда для души. Это и есть душа – только так она может существовать в материальном мире. Чем сложнее устроено тело, тем сложнее в нем сознание. Да и само сознание мы можем обнаружить лишь по поведению тела.

Помните, в классическом европейском оккультизме есть элементали – духи стихий? Нынешние игры и книги часто помещают их в особые «стихийные планы» тонкого мира, откуда маг может призвать их для своих надобностей, как и любых других демонов. Но оккультные элементали вполне материальны. У них есть физические тела, сотканные из их родного элемента. Ветерки и ураганы, ручьи и течения, камни и горы – все это и есть элементали. В любом костре их обитает множество – духи огня стремительно живут, быстро умирают, но на их место приходят новые.

Тела элементалей просты и почти лишены структуры, потому и сознания их так же просты. Они даже примитивнее животных, хотя тоже могут быть невероятно сильными и опасными.

Если вам показалось, что это похоже на «первобытный анимизм», описанный Тайлором, то вам не показалось. Магия Европы практически целиком создана трудами ученых, которые стремились навсегда уничтожить ее – или хотя бы заклеймить пережитком прошлого. Оккультисты всегда равнялись на мнение авторитетов рационализма. Что те объявляли магией, в то оккультисты и начинали верить.

Почему же современные эзотерики так убежденно игнорируют важность тела? Это может показаться таким же странным и нелогичным, как старания некоторых фундаментальных атеистов игнорировать собственное сознание, объявив его, как и свободу воли, иллюзией.

У меня есть версия. Все дело в том, что из всех священных и могущественных вещей, которые вызывают у человека восхищение и ужас, самые священные и могущественные – рождение и смерть.

Во что бы мы ни верили, в глубине души мы всегда понимаем, что в эти два момента происходит нечто действительно важное, уникальное, необратимое. Оно порождает последствия. Тот, кто родился и умер – уже не тот, кто никогда не рождался. Даже если он прожил на свете всего несколько часов – за эти несколько часов он оставил в мире свой след. За его спиной мир сделался другим.

Поэтому у большинства народов смерть считается магическим ритуалом. Кем станет человек после смерти, в древних традициях больше зависит не от того, как он жил, а от того, как умер. Тот, кто лишился жизни неким особым способом – например, погиб, совершая подвиг, или был принесен в жертву – обретает особое могущество. Мертвого полагается проводить в последний путь, чтобы он не застрял между мирами, превратившись в опасную нежить.

Есть и еще одна важная вещь. Рождение и смерть – единственный опыт, общий для всех людей, сколько их было, есть и будет. Но в то же время ни один человек не может сказать, что он это пережил и знает, как это бывает.

Говорят, под гипнозом удается вспомнить что-то из внутриутробного развития и даже сам момент родов, но тот, кто способен запоминать, очевидно, уже в каком-то смысле родился. Ну а то, что ощущает умирающий в миг смерти, неизбежно узнает каждый из нас, но уже никому не расскажет.

Начало и конец жизни окутаны тайной. Глядя со стороны, мы видим, как миллиарды людей появляются на свет и покидают этот мир. Но для самого человека его рождение – это сотворение мира, начало вселенной. Смерть же – конец света, когда мир гибнет и начинается новое бытие, непохожее на прежнее.

Не зря практически во всех религиях, где есть представление и о загробной судьбе человека, и о конце мира, они одинаковы. По сути они и есть одно: конец света в любой мифологии – попытка рассказать людям, каково им умирать будет.

На этих представлениях, на этих образах стоит почти вся религия и вся магия. Обряды могут строиться на самых разнообразных представлениях об устройстве мира, но силу они всегда получают из этой великой тайны по ту сторону опыта.

Радикальный эзотерический идеализм, как мне кажется, порожден ужасом перед этой тайной. Вместо того чтобы «принять смерть как своего союзника» (как учил тот же Кастанеда в своих более ранних книгах), он пытается уничтожить ее, устранить из картины мира.

По этой успокаивающей вере, для самого человека не существует ни рождения, ни смерти. Мир, в котором он обитает, не начинается и не исчезает, а существует вечно. В нем нет ничего необратимого. Тело – не более чем временный облик вечной сущности, персонаж, которым ты управляешь. Все возможные перемены не более важны, чем смена настроения или выбор костюма на вечер. Практикуя медитации, измененные состояния сознания и астральные полеты, мы заранее испытываем то, что произойдет с нами в момент смерти и после нее.

Последнее, кстати – почти буквальная цитата. От десятков людей я слышал убеждение: астральный опыт показывает, что сознание может существовать без тела. Тот, кто пережил такой опыт, больше никогда не будет бояться смерти, ибо знает, что это не конец.

Странно, что обычное сновидение, в котором ты точно так же покидаешь свое тело и странствуешь по мирам воображаемого, не вызывает у людей таких же эмоций. А ведь смерть сравнивали со сном в течение тысяч лет, и во многих религиях (даже в сказочной мифологии Толкина) боги смерти и сна – родные братья.

По-церковнославянски смерть даже называется успением, то есть засыпанием. И не зря: сон похож на смерть куда больше, чем астральные грезы. Ученые говорят, что засыпание даже сопровождается реакциями тела, слегка напоминающими агонию.

Такая вот парадоксальная религия, отрицающая то, на чем стоит вся религиозность как таковая.

ЗАДАТЬ ВОПРОС >>>

One Response to “Размышления о душе и теле”

  1. Rosi:

    «В той или иной степени, конечно, приходится всем. Реальность сложнее любой модели, поэтому каждая модель что-то отбрасывает, что-то упрощает. Иначе никак не получится уместить всю вселенную в одну-единственную голову.

    Вопрос в масштабах этого упрощения. Например, чтобы верить в истинность фундаментального христианства, придется отбросить большую часть того, что нам вообще известно о мире, его истории и устроении. Уж слишком примитивна модель, которую оно предлагает.

    Но заметьте, я говорю именно о фундаментальном христианстве, а не о христианстве вообще. Сама по себе христианская религия, как и любая другая, способна развиваться, корректируя свои воззрения.

    Мне кажется, это единственный критерий, по которому вообще можно говорить об истинных и ложных религиях. Есть учения, где задано каноническое описание мира, в котором не то чтобы запрещено сомневаться – скорее невозможно усомниться, настолько оно самозамкнуто и ограждено от любых перемен. А есть учения, которые по сути являются языками описания мира. Поэтому собственно описание, которым они пользуются, будет постоянно меняться по мере накопления наших знаний.

    Первые всегда будут более популярны. Такое принял – и тебе сразу все ясно раз и навсегда. Что бы ни случилось, ты всегда знаешь, как это объяснить и каково его значение. А со вторыми сложнее. Даже если ты его примешь, это не конец пути, а только начало. Все равно придется познавать мир, проверять догадки на опыте, отказываться от дорогих тебе убеждений, если они больше не соответствуют действительности, и все такое.

    Естественно, никто не мешает взять описание мира, созданное мировоззрением второго типа, объявить его каноническим на все времена, запретить в нем сомневаться и создать секту фанатиков. Фундаментальное христианство как-то так и получилось.»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Comment

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>